Выцветшие глаза её вглядывались в наступающие октябрьские сумерки
с застывшим вниманием человека, видевшего Катастрофу.
- Сегодня именно тот
день. Видишь? Бегут. Толпа. Много людей – это толпа. Много людей. Много
смертей. Их убили. Всех. Мама, отец, сёстры. Все, кого любила… - женщина как-то по-детски всхлипнула и закрыла
рот тощей рукой. – А я живу. Живу и живу. Все ушли. Оставили меня. Ненавижу
октябрь!
Шариковая ручка скатилась
со скатерти на пол, я отложила в сторону переписной лист.
У одиночества много лиц –
тоскливо-тягучее или ностальгически-плаксивое, траурное или бравурное – оно
вбирает, всасывает в себя, не оставляя ни единого шанса на спасение.
Сейчас пустыми глазницами времени смотрело на
меня отчаявшееся одиночество - абсолютное,
отчаянное, монотонное, сводящее с ума, лишающее опоры – одиночество у последней
черты. 
Комментариев нет:
Отправить комментарий